Стэммел неожиданно протянул ей фляжку:

— Выпей воды. Если тебя все время тошнит, нужно, чтобы в желудке что-то было. Хотя тебе запрещено давать еду и воду.

Пакс, благодарно кивнув, с жадностью сделала несколько глотков.

— Сэр, — продолжила она, — он очень рассердился на меня из-за этих ругательств…

— Обидеть солдата бранью — это еще нужно ухитриться. Что ты ему сказала?

— «Паргсли спакин и токко…»

— Да ты хоть знаешь, что это значит, детка?

— Нет, брат сказал, что на каком-то языке, кажется наших противников, это очень обидное ругательство.

На мгновение лицо Стэммела смягчила улыбка.

— Это точно. Ну и выбрала ты… В следующий раз, прежде чем ругаться, выясни, как переводятся эти оскорбления. Ну ладно, что было потом?

— Он зажал мне рот ладонью и попытался уложить на койку. — Пакс сделала еще глоток.

— Ну?

— Тогда я укусила его за руку, и он отпустил меня. Я вскочила, но он загородил мне дорогу к двери и снял ремень.

— Он что-нибудь сказал?

— Да, сэр. Он пригрозил, что изобьет меня, пообещал укротить, как норовистую лошадь, а затем замахнулся ремнем. Я хотела проскочить мимо него, как мне однажды удалось с отцом, но он схватил меня за горло и ударил кулаком в лицо. Я чуть не потеряла сознание от боли и ужаса, а придя в себя, поняла, что мне не остается ничего другого, как защищать свою честь и жизнь.

— Примерно такого рассказа я и мог ожидать от тебя, насколько я тебя знаю. Ладно, что было дальше?

— Я… я едва помню. Мне удалось оторвать его ладонь от моего горла, но вырваться из его рук я не смогла. Он слишком сильный и ловкий. Мы покатились по полу. Я помню, что он что-то кричал и все время бил меня. Я слабела с каждой секундой. Потом кто-то схватил меня сзади, скрутил мне руки, а удары продолжали сыпаться на меня. Боюсь, что это продолжалось, пока вы не пришли.