— Не хочу, чтобы потом говорили, будто я украла у него этот клинок, — пробормотала девушка.
Затем она бросила последний взгляд на родной дом. В темноте ярким пятном выделялась открытая входная дверь. Взволнованно мечущиеся тени то и дело пересекали полоску света. Время от времени кто-то звал ее по имени, а затем грозный окрик Дортана загнал всю семью в дом, и дверь захлопнулась. Паксенаррион вполне отчетливо представила, как отец с яростью задвигает тяжелые засовы, словно раз и навсегда отлучая дочь от семьи. Девушка вздрогнула, но взяла себя в руки и во весь голос отчетливо произнесла:
— Ну что ж, именно этого я и хотела. А теперь посмотрим, что из этого выйдет.
Всю ночь она, не останавливаясь, шла к селу Три Пихты, вспоминая, что рассказывал ей двоюродный брат о вербовочных пунктах, о сержантах, о тренировках и муштре новобранцев. Мысли об этом и предчувствие приключений согревали ее холодной ночью. Еще до рассвета Паксенаррион вошла в Три Пихты. На улицах не было ни души. Дым поднимался лишь над трубой деревенской пекарни, но запаха хлеба еще не чувствовалось. Не обнаружив никого ни на рыночной площади, ни в общественном амбаре, служившем обычно казармой для проходящих через деревню войск, девушка поняла, что опоздала: принятых на службу новобранцев уже увели в другое место.
Напившись из деревенского колодца, Паксенаррион столь же резво направилась по широкой укатанной дороге, ведущей к Скалистому Форту. По крайней мере так говорил ей брат, сама она никогда не была дальше, чем в Трех Пихтах.