— Да. С тех пор, как Джорнот ушел из дома, и окончательно — когда недавно он заехал к нам. Но он сказал, что я должна дождаться восемнадцатилетия, а затем пришлось ждать конца вербовки — чтобы отец не смог выследить меня и не поднял лишнего шума.

— Ты сказала, что пасла овец на болотах. Ты далеко от города живешь?

— От этого? Ну, сначала полдня перегонки овец до Трех Пихт, а потом…

— Что? Ты пришла сегодня из Трех Пихт?

— Ну да. А живем мы в другую сторону от деревни. Я пришла туда сегодня утром, еще до рассвета.

— Но отсюда до Трех Пихт не меньше двадцати миль! Да еще до деревни… Когда же ты вышла из дома?

— Вчера поздно вечером, после ужина. — При этом слове желудок Паксенаррион недовольно заурчал.

— Значит, как минимум тридцать миль… Ты успела поесть в Трех Пихтах?

— Нет, было еще слишком рано. А кроме того, я боялась, что не застану вас здесь.

— А если бы так и случилось?

— У меня есть несколько медяков. Поела бы здесь и отправилась догонять вас.

— Готов поспорить, догнала бы, — усмехнулся мужчина. — Давай говори свое имя, запишем тебя, поставим на довольствие и сразу же накормим. Если девушка готова прошагать тридцать миль без остановки на голодный желудок — она достойна быть солдатом.

Она улыбнулась в ответ и представилась:

— Мое имя — Паксенаррион, дочь Дортана.

— Паксе… как?

— Паксенаррион, — четко произнесла она и подождала, пока он впишет имя в книгу, — дочь Дортана сына Канаса, из Трех Пихт.

— Готово, — сказал он и, чуть повысив голос, позвал: — Капрал Боск!

— Да, сэр, — вошел в палатку человек в форме.

— Зови свидетелей и судью. — Затем, обратившись к Паксенаррион, он объяснил: — Мы должны все засвидетельствовать официально, чтобы подтвердить, что мы не принуждали тебя, не угрожали, не заставляли силой подписываться в книге. Да, кстати, ты подписаться-то сумеешь?

— Конечно.

— Хорошо. Герцог желает, чтобы все его воины умели читать и писать.