* * *
- Едва она уехала на воды, так прописал лекарь, у нас начались дожди. Проливные - словно, вместе с моей Марианной, укатило на море и солнышко. Пять суток подряд. На праздник Фригг было еще светло, но и потом в ночь и весь последующий день, представь, в самой середине лета, идет все тот же дождь. Меня охватила безысходность. Музыка не радовала слух, меды не пьянили, ни одна из прежних забав, никакая из самых нужных работ не приносила мне радости, и не сложилось ни единой баллады, как я ни пытался превозмочь в себе это. Ах, Старик! И снова к ней, все мысли, все слова, все побуждения. Я ждал заветного голубя, я представлял, как Марианна нежится на горячем песке, как, обнаженная, она загорает, окуная изумительное тело в волны светлоокой Сол. Все шло как-то буднично, и только звериная тоска не отпускала меня ни на миг. Снова пусто, и пусто было на душе. И мне снился сон, как пол ее неприступного замка я усыпал цветами, чтобы Марианна шла по ним, точно эльфийская княжна из несбыточных грез, чтобы она купалась бы в них. А я срезал все шипы до одного, лишь бы ни один из них не поранил нечаянным касанием ее бронзовую от загара, но все такую же волнующую, кожу. Поутру, когда я очнулся, мои ладони были исколоты в кровь. Это было знамением! - Да, боги предупредительны, в том смысле, что заранее предупреждают смертных о таящейся опасности, - совсем тихо проговорил Старик.