* * *
Вот ты и вернулась, моя родная Марианна! Но у отца колесницы наготове. Так, не берем же никого с собой, и прочь отсюда... На все четыре стороны, Марианна! На все четыре, мой холодный чернокудрый демон! Только ты и я. Или мы, рыцари, слишком радужно смотрим в будущее. Зачем же ты тогда вернулась? Чтобы я мог, наконец, украсть тебя, милая? А я и не могу видеть грядущее иначе, зачем тогда вообще жить? Марианна! Никто из нас не стеснит друг друга никогда. В конце концов у тебя будет время убедиться в моей искренности и честности, а главное, в том, что если я дам тебе слово быть верным до самого конца - я его постараюсь сдержать, коль ты позволишь мне это. Я видел смерть, не так много, но видел. И я нес ее сам на острие меча. Я знаю предательство и разочарование, может, не в полной мере, но с меня этого было довольно, да, ты тоже все это видела, наверное... Так, неужели, ничто не подсказывает тебе, что в этот раз все уже идет не так!? А лучше, чище, совсем, совсем по-другому, по-настоящему, как бывает только в детских сказках... Да, в сравнении с этими горячими арапами, что, проходя мимо, громко обсуждают тебя на своем тарабарском языке - я просто лед чистейший, я северянин - все необузданное и дикое прячется во мне. А если что и проявляется - под твоим строгим взглядом я загоняю это вниз, в самую глубину. Может быть, я даже сумею так долго существовать, прежде чем ты разрешишь мне выпустить себя. А коль не суждено... Я не знаю, что тогда. Позови меня, просто позови, и даже если ты спрячешь пронзительный, ни с чем не сравнимый взгляд этих внимательных глаз за длинными ресницами, я хотя бы обхвачу твои загорелые под южным неправедным солнцем колени. Уткнувшись в них лицом, я поведаю тебе о той нераскрытой, таящейся во мне нежности, которую не доверить никакому пергаменту. О том, как ждал тебя, как схожу с ума, и как счастлив, что ты снова здесь, рядом.