А повозка уже скатилась на пристань. Лошади свернули — одна вправо, другая влево, — постромки чудом лопнули, освободив их. А повозка продолжала катиться вперед, проскочила между двух баржей, чуть-чуть не задев их, и скрылась под водой.

Джасбур захихикал как помешанный при этом новом доказательстве судьбоносного воздействия, несовместимого с нормальными законами вероятности сущего мира.

Но ссылка на капустный кочан напомнила Ордуру, что у него урчит в животе. Он поглядел в один конец длинной улицы, потом в другой. Кругом стояло много людей. Большинство смотрело вслед повозке. Другие возбужденно толпились вокруг женщины с ребенком, наперебой обсуждая их чудесное спасение.

— Живот подвело. Я ж весь день не ел.

Джасбур закатился насмешливым хохотом.

— Весь день? Так ведь еще только-только рассвело. Ты про то, что вчера весь день не ел?

— Все равно я голоден.

— А кто виноват? Ты ж вроде бы нищий, но вид у тебя такой, что у детей родимчик делается. Женщины спускают на нас собак, и все из-за твоей уродливой рожи.

— От такого слышу!

— Половина людей в этом городишке не едят. Это ты решил идти в Толамин, и ничего глупее нельзя было придумать.

Ордур не считал, что идти сюда решил он, но сегодня он не собирался спорить с Джасбуром. Завтра — другое дело.

— А ты сегодня ел?

— Нет. И вчера тоже!

— Не нравится мне этот город, — объявил Ордур. — Слишком вонючий.

— Мозги твои творожные! Это от пожарищ. Его же разграбили, бестолочь!

И, словно в подтверждение, чуть выше на холме четыре стены выпотрошенного дома обрушились на улицу водопадом кирпичей и обгорелых балок. Пыль взметнулась черными облаками. Люди закричали.