— Ну вот! — захихикал Джасбур. — Сколько месяцев простоял, а теперь вот взял и рухнул. Говорю же тебе, кто-то воздействует.

— Кто?

— А я почем знаю?

Сверкнула молния, и почти над самой головой загрохотал гром. Ордур даже подпрыгнул.

— Пойдем-ка отсюда.

— Еще чего! Гром в такое время дня? Ты когда-нибудь видел подобное?

— Гром не видят, Джасбур. Видят молнию. Гром слышат.

— Ха! Тут где-то бродит огоулграт. Поищем его. — И Джасбур заковылял вниз по склону на кривых ногах. Ордур зашагал за ним.

— Зачем? И откуда ты знаешь, что он там, куда ты идешь?

— А я и не знаю. Только он там. Сам увидишь.

Так ведь разумные люди пойдут не к огоулграту, а от него. Но раз Джасбур идет туда, так и Ордур должен будет пойти. Джасбур сейчас обошелся с ним очень нехорошо, но он же очень умный. Он сам так говорит, и, значит, это правда.

Вновь блеснула молния, заурчал гром, и посыпались дождевые капли с хорошую виноградину величиной.

4

Выехав из-под деревьев, Булрион свернул с тропы и на гребне холма натянул поводья Грома, чтобы оглядеть долину. Он не сомневался, что видит ее в последний раз, однако не признавался в этом даже себе. Он увидел, как его спутники переглянулись, прежде чем последовать за ним, но ничего сказать не посмели — они ведь знали, что он всегда тут останавливается. То есть он поступил, как поступал обычно, проехать же дальше без задержки значило бы признать свое поражение.

Боль раскаленными гвоздями впивалась ему в челюсть. Утренний воздух обдавал холодом его воспаленное лицо. А кое-кто из всадников уже скинул балахон, оставшись голым по пояс. Только он один еще кутался в толстый шерстяной плащ и старался не показать, какой его бьет озноб.