Многие видессиане презрительно нахмурились бы при одной только мысли о том, что могли чему-то научиться у чужеземца. Но Алипия живо отозвалась:

— Ты как-то говорил мне, что в вашем мире тоже пишут исторические книги. Как драгоценно было бы для меня узнать совершенно другой взгляд на жизнь, на искусство! Боюсь, мы здесь, в Видессе, слишком долго копировали друг друга. — Она снова посмотрела в окно и скорчила раздраженную гримаску. — А теперь я ухожу. В третий раз. И окончательный. Ни слова больше. Я действительно должна идти.

Она обняла его и крепко, быстро поцеловала, после чего закрыла за собой дверь.

Марк еще оставался в комнате. Они никогда не выходили вместе. Гостиница была расположена очень удобно — совсем рядом с резиденцией Патриарха. Отчасти это уменьшало опасность. Хозяин же, когда ему хорошо платили, не задавал лишних вопросов.

Чтобы убить время, трибун спустился в пивной зал и заказал кувшинчик эля; иной раз он предпочитал эль более сладкому и густому видессианскому вину. Аэций протянул трибуну кувшин и высокую, обтянутую потертой кожей кружку. Поглядел понимающе. Римлянин ответил каменным взглядом. Аэций хмыкнул и, бормоча под нос, отправился обслуживать другого посетителя.

Рано утром, когда Скавр входил в гостиницу, пивная была пуста; теперь же здесь было полно народу. У Аэция собирались простые люди — маляры с пятнами краски на одежде, булочники с мучной пылью на фартуках, сапожники, плотники, портные, парикмахер с завитой, покрытой воском бородой, какой-то мужчина весьма женственного вида — вероятно, служащий бани. Многие из этих людей были завсегдатаями пивной. Завидев знакомых, они шумно обменивались приветствиями.

Служанка возмущенно взвизгнула, когда щеголь-парикмахер ущипнул ее за зад. Один из маляров, осушив гигантскую кружку, затянул песню. Полтаверны подхватило припев, известный даже Марку: «Вино пьянит, пьянит себя, но мы пьяней, пьяней вина!»