Мышелов был в немалой степени потрясен, потому что прошлую ночь он не смыкал глаз, ожидая появления призрачного девичьего лица – и даже пытаясь вызвать его – пока растущий месяц не поднялся на три ладони над Звездной Пристанью…. без какого бы то ни было успеха. Разумом Мышелов с самого начала понимал, что это лицо было галлюцинацией, однако чувства настаивали на обратном – что вызвало смятение души и бессонницу на целую четверть ночи.

А днем Серый тайно сверился с последним из четырех коротких четверостиший на клочке пергамента, лежащем в самом глубоком кармане дорожного мешка:

Вчера это звучало довольно многообещающе – по крайней мере та часть, насчет дочерей и отцовства – однако сегодня, не выспавшись, Серый посчитал все явным издевательством.

Но теперь живая маска снова была здесь и снова проделывала все те же дразнящие штучки, в том числе и вызывающий дрожь, однако странным образом волнующий фокус – веки широко раскрывались и показывали не глаза, а этакую изнанку их, темную, как ночь вокруг. Мышелов был очарован, хотя и не без трепета. Однако не в пример прошлому разу, голова его была вполне ясной, и он пытался определить иллюзорность или реальность маски, моргая, щурясь и бесшумно ворочая головой внутри капюшона – что никак не влияло на живую маску. Затем он тихо развязал ремень, стягивающий верхние крючки плаща, – Хрисса сегодня спала рядом с Фафхрдом – медленно протянул руку, поднял камушек и щелчком запустил его через бледные языки пламени в точку чуть пониже маски.