На, следующее утро Мышелов и Фафхрд проснулись при первых признаках серого рассвета, – луна на западе была все еще яркой, как снежный комок, – быстро позавтракали и подготовились, и теперь стояли лицом к обелиску в обжигающем морозом воздухе. Девушки были забыты, и все мужество друзей нацелено только на гору.

Фафхрд был в высоких зашнурованных ботинках с только что заточенными толстыми гвоздями на подошве и в куртке из волчьей шкуры, сшитой мехом внутрь, но сейчас расстегнутой от горла до пояса. Его предплечья и голени были обнажены. Короткие, по запястье, перчатки из сыромятной кожи закрывали кисти рук. Совсем небольшой узелок, завернутый в плащ, висел у него за плечами, и к нему был привязан большой моток черной конопляной веревки. На прочном, не украшенном никакими заклепками поясе прицепленный справа топор в чехле уравновешивал висящие с другой стороны нож, маленький мех для воды и мешок с железными шипами, у которых вместо шляпок были кольца.

Вокруг лица Мышелова был плотно затянут капюшон из козьей шкуры, а его тело было защищено туникой, сшитой из трех слоев серого шелка. Его перчатки были длиннее, чем у Фафхрда, и подбиты мехом. На меху были и тонкие башмаки, подошва которых была сделана из морщинистой кожи бегемота. На поясе – кинжал Кошачий Коготь и вех с водой уравновешивались мечом Скальпелем, ножны которого были свободно привязаны к бедру. А на завернутом в плащ узелке был закреплен странно толстый, короткий, черный бамбуковый прут, на одном конце которого торчал шип, а на другом – шип и большой крючок, примерно такой, как на посохе пастуха.

Оба мужчины были сильно загорелыми и мускулисто-худощавыми, закаленными Ступенями Троллей и Холодной Пустошью. Их грудные клетки сейчас были чуть шире обычного после недель существования в разреженном воздухе плато.

Не было нужды выискивать наиболее привлекательный маршрут для восхождения – Фафхрд уже сделал это вчера, когда они приближались к Обелиску.