Пони опять щипали траву; один их них обнаружил комок соли и теперь лизал его своим толстым языком. Мышелов оглянулся вокруг, ища Хриссу, чтобы потрепать ее по щеке на прощание, но снежная кошка, насторожив уши, вынюхивала чей-то след поодаль от лагеря.

– Она прощается по-кошачьи, – сказал Фафхрд. – Прекрасно.

Небеса и ледник рядом с Белым Клыком приняли слабый розоватый оттенок. Скользнув взглядом по равнине в направлении этого пика. Мышелов резко втянул в грудь воздух и сильно сощурился; Фафхрд пристально глядел в ту же сторону, защищая глаза ладонью, как козырьком.

– Какие-то коричневатые фигуры, – сказал Мышелов наконец. – Насколько я помню, Кранарх и Гнарфи всегда одевались в коричневую кожу. Но, мне кажется, их больше, чем двое.

– По-моему, их четверо, – заметил Фафхрд. – И двое из них странно косматые – наверно, одеты в бурые шкуры. И все четверо поднимаются от ледника вверх по скальной стене.

– Где ветер их…. – начал Мышелов, потом взглянул вверх. Фафхрд сделал то же самое.

Большой Вымпел исчез.

– Ты сказал, что иногда…. – заговорил Мышелов.

– Забудь о ветре и об этих двоих с их косматым подкреплением, – резко оборвал его Фафхрд. Он снова обернулся к Обелиску. Мышелов сделал то же самое.

Сощурившись и сильно откинув голову, он оглядел зеленовато-белый склон и сказал:

– Сегодня утром он кажется еще более крутым, чем даже та северная стена, и довольно-таки высоким.

– Пф! – с насмешкой отозвался Фафхрд. – В детстве я поднимался на него перед завтраком. Очень часто.

Он поднял вверх обтянутую перчаткой из сыромятной кожи правую руку, сжав ее в кулак, словно в ней был маршальский жезл, и воскликнул:

– Идем!

С этими словами он шагнул вперед и, не останавливаясь, пошел вверх по неровному склону – или, по крайней мере, так показалось, потому что, хотя Северянин и помогал себе руками, но отклонял туловище далеко от скалы, как и подобает хорошему скалолазу.