Мышелов шел за Фафхрдом след в след, чуть шире расставляя ноги и пригибаясь чуть ближе к скале.

Время уже близилось к полудню, а друзья все еще поднимались без перерыва. У Мышелова болело или ныло все тело. Дорожный мешок давил так, будто у Серого на спине сидел толстенный мужик; Скальпель, как весьма упитанный мальчуган, цеплялся за пояс. И уже раз пять закладывало уши.

Над самой головой Мышелова ботинки Фафхрда топотали о выступы скал в неколеблемом механическом ритме, который Мышелов начал ненавидеть. Однако Серый был полон решимости не отрывать взгляда от ног приятеля. Один раз он глянул вниз между своими собственными ногами и решил, что больше этого делать не следует.

Нет ничего хорошего в том, чтобы видеть под собой голубоватую бездну или даже серо-голубоватую, чуть поближе.

Так что Мышелов был застигнут врасплох, когда рядом с ним, обгоняя его скачками, промелькнула белая лохматая мордочка с кровавой ношей в зубах.

Хрисса остановилась на выступе рядом с Фафхрдом. Она тяжело, с присвистом дышала; клочковатая шкура на ее животе прижималась к позвоночнику при каждом вдохе. Она дышала только сквозь розоватые ноздри, поскольку рот был забит двумя прижатыми друг к другу снежными кроликами с болтающимися мертвыми головами и задними лапами.

Фафхрд взял у нее кроликов, бросил в свой мешок и плотно завязал его.

Затем он сказал, лишь самую чуточку высокопарно:

– Она доказала свою выносливость и сноровку, и оплатила свой путь. Она – равная в нашей компании.

Мышелову и в голову не пришло усомниться в этом. Ему просто казалось, что теперь уже три товарища поднимаются на Обелиск Поларис. Кроме того, он был без меры благодарен Хриссе за остановку. Частично для того, чтобы продлить ее. Серый осторожно выдавил в ладонь немного воды из своего меха и протянул руку, чтобы Хрисса утолила жажду. Затем они с Фафхрдом тоже выпили немного воды.