— Ну, что, Саня, осваиваешься в столице?

— Деваться некуда, осваиваюсь. Как считаешь, командир, что лучше, в Краснодаре осесть или все же в Гвардейском?

— Хочешь спокойствия, двигай в поселок, а если собрался серьезными делами заниматься и есть желание по социальной лестнице наверх вскарабкаться, тогда в столице. Между прочим, рядом со мной особнячок хороший продается, и не дорого просят, всего четыреста монет. Хозяину деньги срочно нужны и он торопится, хотя реально, этот дом под семь сотен стоит.

— Подумаю, — кинул я.

— Думай быстрее, а то дом уйдет, а мне лучше, если в соседях свой человек будет, — он повернулся к барной стойке и, повысив голос, обратился к одному из местных служащих: — Петя, коньячку мне полста и лимончик.

Полковника обслужили, а я, кивнув на питье, спросил:

— Не рановато ли, ведь только середина рабочего дня?

— Мне можно, я теперь работник умственного труда, а коньячок в малых дозах стимулирует мозг, — полковник одним махом влил в себя янтарную жидкость и, закусив лимончиком, сказал: — Ладно, Саня, понимаю, что не просто так ты повидаться хотел. Говори, что от меня требуется?

— Мне в Трабзон надо, Иваныч. Чем, скорее, тем лучше. Оформи в вашей конторе бумагу хорошую и красивую, чтоб меня через линию фронта пропустили. Я то и сам пройду, но это потеря времени, и назад не один возвращаться буду, надо чтоб армейская разведка меня поддержала и возможные хвосты обрубила.

— С Трабзоном сейчас перемирие Саня. Может быть, подождешь, пока все утрясется?

— Нет, — покачал я головой, — и так времени много потерял, больше года ждал, а теперь, надо поторопиться.

— Подругу вытянуть хочешь?

— Да, ее и ребенка своего.

— Так куда торопишься, ведь сам же говорил, что не любишь ее?

— Верно, но любовь отдельно, а уважение и глубокая симпатия к этой женщине, тоже отдельно.