Несмотря на несложность, игра увлекала и становилась азартной. Играли на папиросы.

Качка прекратилась только к вечеру второго дня. Беляйкин и Бесфамильный вылезли из своих кают, но ужинать не стали.

За первые же дни пути участники экспедиции успели ближе познакомиться друг с другом и даже подружиться. Как это зачастую бывает, многим были даны прозвища. Радиста Слабогрудова называли Чахоточным, штурмана Фунтова – то Фунтиковым, то Килограммовым, а весёлого журналиста Егора Уткина – Жоржем Уткиным, или – короче – Жуткиным.

Радиостанция ледокола непрерывно поддерживала связь с Москвой, бухтой Тихой и ледоколом "Вячеслав Молотов". Почти все успели послать радиограммы своим родным и получить ответы. У лётчика Иванова родных не было. Он послал радиопривет Ане Бирюковой, но ответа не получил…

Чистая вода уступила место мелкому битому льду, а его сменили тяжёлые, толстые льдины. Но мощный ледокол, форсируя льды, по-прежнему легко продвигался вперёд.

Дни проходили за днями в утомительном однообразии. Вокруг расстилалась белая пустыня громоздящихся друг на друга льдин, то там, то здесь прерываемая чёрными полосами разводий. Однообразие настолько утомляло, что приуныли даже записные весельчаки, вроде Уткина. Наконец судьба сжалилась над участниками экспедиции и послала им неожиданное развлечение.

– Справа по борту медведи! – крикнул радист Слабогрудов.

Все бросились к борту. Действительно, далеко впереди ледокола на белом фоне льдов можно было различить два жёлтых комочка.

Люди оживились. Рьяные охотники бросились вниз за винтовками. Но их радость чуть было не потухла после скептического замечания капитана.