Д. казалось, что его экстатическое зависание над планкой - это лишь субъективное ощущение, а для всех прочих он, как всегда, в одну секунду взвивается и падает на тюфяки. Но это было не так. Однажды тренер заметил хмуро:

- Вместо этих дрючек поприседал бы со штангой лишний раз. Глядишь, к концу сезона и выпрыгнул бы сантиметра два-три сверх.

А коллега-соперник по команде (тоже аппарат для прыжков в высоту, 2.29 в прошлом месяце), среагировал просто: освобождай снаряд, не тебе одному прыгать надо. И очнувшийся Д. рухнул на маты.

Зачем душа механизму? Имеет ли она какое-то раздельное от него проживание и вселяется в такие вот минуты страшного напряжения? А может, это вообще великая иллюзия? Д. был уверен, что смысл его жизни, как существа, состоит в преодолении высоты 2.27, а затем и других высот; он предпочел бы, чтоб непонятная сила, удерживающая его в невесомости над планкой, добавила ему скорость разбега или же увеличила прыгучесть - но, когда он замирал над планкой, под огромным облачным сводом, все эти соображения уходили.

Во время соревнований в горном местечке Нисе Д. окончательно утвердился во мнении, что высота 2.27 является для него абсолютным пределом. На языке механики Д., как аппарат для прыжков в высоту, был рассчитан в пределах 0 - 2.27, и бОльшая высота просто превышала его возможности. Д. решил выступить в Нисе и покинуть спорт, занявшись чем-нибудь другим. По сути он, как аппарат, был вполне исправен и еще долго мог бы показывать свое высшее достижение, но Д. понимал, что это бы уже никого не интересовало. Чем может заниматься вполне исправный аппарат помимо прямого назначения? Д. задумался, хотя не любил и не умел думать.

Наутро в ясный серый денек маленький стадион в Нисе, заполненный едва ли на четверть (не так уж любят у нас атлетику, как это представляется), наблюдал последнее выступление Д. Тот разбежался как обычно, легко набрал свои 2.27 и улегся над планкой.