- Нищие, - поддакнул я, как оказалось, невпопад.

- В том-то и дело, что понятия "нищий, неимущий" тоже нет.

Ежели по их, то и Форд какой-нибудь, и последний придурок в пальмовой лачуге имущественно равны, то есть, имеют то лишь, что у них в данный момент в руках, скажем, банан. Все остальное - фикция, считают те самые мори-мори.

Я никак не мог взять в толк, смеется ли С. над жителями Комодо, или что другое, одно было ясно - до Форда ему и теперь было еще куда как далеко.

- Нет понятия смерти...

Я махнул рукой - суеверные людоеды. Но снова дал промашку. Допустим, мори-мори заболел холерой. Это значит, что холерные вибрионы просто перехватывают у него эстафету жизни и несут ее дальше, скажем, трупным червям, те - землеройкам, землеройки - свиньям, свинью поедает какой-нибудь мори-мори-хани с зародышем - и вот тебе готовый круговорот жизни в жизни. Мори-мори поэтому чувствует себя в родстве со всем живым, по крайней мере в округе, а также вечным. Отсюда эта неприхотливость.

- Бедные, да счастливые, - снова угодил я пальцем в небо. Ибо, выяснилось, народность мори-мори не испытывала никакой радости, или там просветления от этакой потрясающей аскезы, самоотказа, наоборот - туземцы явно завидовали заморским жителям, подымающим такой ажиотаж вокруг жизненных благ. Но зависть была, объяснял мне С., не насчет благ, а относительно той счастливой иллюзии белого человека, называемой "количество собственности". И сожаление отравленных, так сказать, принципами мори-мори людей, что такая стадия людского наивного счастья им уже недоступна - как, скажем, разуверившийся скептик Вольтер при всем желании не смог бы проникнуться верой во Благой дух. Ко всему, мировоззрение мори-мори переходчиво и неотвязно, как любое тропическое поветрие...