Оркестр заиграл “Будь моей любимой”, несколько парочек потащилось к танцевальной площадке. Их заученные повороты выглядели невероятно скучными после огненного вращения Лоррейн, и это напомнило мне, что я здесь по делу. Я взглянул на официанта, он сразу же подошел ко мне. Я вытащил из кармана одну из своих карточек, на которой значилось: “Шелдон Скотт. Расследования.”, а ниже адрес и телефон моего офиса в Гамильтон Билдинг на окраине Лос-Анджелеса. На обратной стороне я написал: “Я хотел бы поговорить с вами об Эллис и Вильяме Картере, это займет всего несколько минут, о'кей? Между прочим, не хотелось бы вам пойти потанцевать?”. Я подписался внизу “Шелл Скотт”, завернул карточку в две долларовые бумажки и протянул ее официанту с просьбой отнести карточку танцовщице и принести мне ответ.

Он посмотрел на деньги и вопросительно приподнял брови.

— Ей передайте карточку, — сказал я.

— Да сэр. Мисс Лоррейн.

— Угу. Это ее подлинное имя?

Он поколебался, потом, очевидно, решил, что это может быть включено в эти два доллара.

— Танцовщица Лоррейн Мэндел, сэр. В профессиональном мире ее зовут “Прекрасной Лоррейн”.

И это все, что я получил за свою щедрость, потому что он повернулся кругом и промаршировал мимо эстрады для оркестра к черной портьере, закрывающей дверь в стене.

Пока я с нетерпением ждал ответа, я спрятал назад свои карточки вместе с той, которую дал мне мой клиент. Это была такая же деловая карточка, как и моя, с той только разницей, что после “Дж. Харрисон Бинг” был напечатан номер телефона, зачеркнутый карандашом, а вместо него написан другой, где, как он сказал, я смогу его отыскать. Я чуть было не подошел к телефону и не позвонил ему, чтобы поблагодарить за то, что он послал меня в “Пеликан”. Вообразите. Он мне за это заплатил. И заплатил немалые деньги: пятьдесят долларов в день, помимо тысячедолларового вознаграждения, если мне удастся разыскать его дочь по имени Изабел Морри Эллис, которая исчезла при загадочных обстоятельствах.