Пожалуй, общего у нас — только зубы и ногти, скорее — одни зубы. Остальное мне не принадлежит и показывать это остальное не время, а торопить события — не в моих силах. Я осторожно провожу пальцем по скуле (скулы у меня малозаметные, но рука находит их безошибочно) и чувствую еле заметный бесцветный пушок, больше ничего. Но стоит нажать посильнее, и сквозь несколько миллиметров кожи я ощущаю настоящую скулу — твердую границу Его тела. Он — реальность, данная мне в осязании, почти исключительно в осязании (не относиться же серьезно к этим высовывающимся из меня твердым пластинкам) — а ведь увидеть Его целиком во весь Его почти двухметровый рост не составило бы никакого труда — стоит лишь зайти в районную поликлинику… Ха! Он думает, что увидев меня на экране рентгенолога, сможет убедиться в своей власти. Пускай, я не гордый. Если братишка хочет потешить самолюбие — его дело: я уже наизусть выучил все эти дешевые штучки. Братишка… а ведь это — почти правда, росли-то мы вместе, сроднились теснее близнецов. Он еще ничего не соображал, а я уже делал что хотел, играя им как марионеткой — и сопротивляться мне он не сможет никогда… Я поднимаю руку и с удовольствием осознаю свое главенство. Он не оказывает мне ни малейшего сопротивления, взмах руки — моей руки — неоставим как вздох. Я знаю. Он терпелив. Он может притворяться бесконечно: торопиться некуда, в конце концов.