Это был именно старец — не старик, не дед, а именно старец — седой и благообразный. Он был высокий и тощий, опирался на толстый резной посох; легкий ветерок развевал ветхий, но аккуратный плащ на его плечах. — Здравствуй, молодец! — голос старца был высокий, дребезжащий и вовсе не благообразный. — Здравствуй, дедушка, — сказал Иван. — Подвезти надо? — Спасибо, молодец, не надо. Поговорим немного? — Поговорим. — Иван вытащил пачку «Стюардессы», протянул старцу. Старец помотал головой. — Не употребляю. А звать-то тебя как? — Иваном. — Иван закурил, выпустил струю дыма в радиатор. — А вас? — Дедом Всеведом кличут. Так вот, Ванюша, разговор у меня к тебе. Иван молча пускал дым. — Нелюбопытный ты, Ванюша. Ну, да это ничего. Понимаешь, Ванюша, дело одно надо сделать. Сильные люди надобны. Ты, я вижу, парень крепкий… Такие нужны. — Зачем? — Видишь? — старец простер руку на северо-восток. Там, прямо между солнцем и лесом, вырастали из утреннего рассеивающегося уже тумана башни огромного черного замка, похожие на стопки очень толстых блинов, увенчанные островерхими треугольными крышами с шпилями. — Там живет Кощей. Слышь, Ваня, он там трех царевн прячет. Царевны-то красавицы, умницы, а этот гад старый их так и сгноит в девичестве… голос старца сделался совсем масляным. Иван последний раз затянулся, втоптал окурок в асфальт. На мгновение он представил себя: на кауром коне, с тускло блестящим кладенцом и золоченым круглым щитом, в сверкающем бахтерце и шишаке с бармицей. А поперек седла — царевна в белом сарафане… — Мать! Я тут с тобой трепаться буду, а у меня арбузы гниют! Иван сплюнул и полез в кабину. Старец проводил взглядом уезжающий КамАЗ, и сел в тени от камня. Но прежде, поплевав на рукав кафтана, стер засохшее черно-белое пятно, и с удовольствием перечитал последнюю строчку: "Прямо пойдешь — ну и дурак!"

Валерий Брусков В ДАЛЬНЕЙ ДОРОГЕ