- Послала бы соседку за колбасой, - орет она, - так ведь денег-то нет! Всю же пенсию ей отдаю! Канешна, зря! Еще бы не зря! Так вить все время думаешь - дочка вить! Родная вить! Ну канешна! Вырастила на свою голову!..

"Боже, - шепчу я сквозь слезы, - сохрани меня, не дай мне совершить непоправимое!"

Я изо всех сил хлопаю дверью. И иду на работу, губы и руки у меня трясутся, но это пройдет, это скоро пройдет. В подъезде я глотаю таблетки любые успокоительные, которые удается достать по ее, мамочкиным, бесплатным рецептам, - и постепенно отдаляюсь от этого мира, уплываю, оставляя мою боль на берегу.

Работа у меня спокойная - один на один с умной машиной. Никто не влезет с дурацким вопросом: "Ну, как там мама?". Мама, к счастью, там. А я, к счастью, здесь. Вот и весь мой ответ.

Соседи меня не любят - считают, что я как киношный белогвардеец морю мать голодом. Подруг у меня давно не осталось. Жениха нет. Был жених, был. Но я сделала большую глупость - может быть, самую большую глупость в жизни - привела его домой познакомиться с моей бедненькой больной мамочкой. Познакомила...

Мне уже двадцать девять. Морщинки вокруг глаз, складки на горле, дурной волос лезет - в мамочку, наверное. Состарюсь. Стану амебой. Буду жрать, отрыгивать и пукать во сне.

Вон она храпит за стеной. Хотя наутро обязательно скажет, что "бессонница замучила-всю ночь не спала-хоть глаза выколи-а сколько раз просила мне мазэпама купить-дак допросишься как же!". Она так говорит "мазэпама". Она не знает, что я его купила, но пью сама.

Она храпит, чмокает, стонет, пукает и снова храпит. Стокилограммовая амеба, занятая только собой, погруженная в себя, самодостаточная.

Вы не хотите, мои добрые щупальца, полакомиться сегодня ночью? Возьмите ее. Сожрите ее, мою миленькую добренькую мамочку. Это будет великой наградой для меня. Да и для нее тоже.