— Да, я знаком с парой таких, — ответил Карев, вежливо улыбаясь.

— И я тоже, причем слишком со многими, но вы-то другой человек. И именно поэтому я так быстро вас продвинул, Вилли. Вы работаете у нас полгода, а уже занимаетесь контролем счетов целого отдела биопоэзы. Можете не сомневаться, это действительно быстрое продвижение. Другие работают у меня четыре, пять лет, а занимают более низкие должности.

— Я искренне благодарен за все, что вы для меня сделали, — заверил Карев с растущим интересом. Он знал, что является вполне приличным бухгалтером, так неужели могло произойти такое, что подняло бы его на высшую ступень управления за много лет до срока?

Баренбойм взглянул на Плита, который играл золотой сигарой, потом снова на Карева.

— Поскольку я очень четко определил свою позицию, надеюсь, вы позволите мне задать очень личный вопрос.

Я имею на это право?

— Разумеется, — ответил Карев, глотая слюну. — Спрашивайте.

— Отлично. Так вот, Вилли, вам сорок лет и вы по-прежнему исправный биологически мужчина. Когда вы собираетесь закрепиться?

Вопрос поразил Карева и потому, что его задали неожиданно, и потому, что он попал в самый центр его опасений о своей супружеской жизни, которые росли в нем уже пять лет, с момента, когда он обнаружил на виске Афины первый седой волос. С трудом ища подходящие слова, он почувствовал, что краснеет.

— Пока… пока я не определил точной даты. Конечно, мы часто разговариваем об этом с Афиной, но нам кажется, что еще есть время.

— "Время"! Я удивлен. Ведь вам сорок лет. Стеролы никого не ждут, и вы знаете не хуже меня, что развитие склероза сосудов — единственный физиологический процесс, который нельзя повернуть вспять с помощью биостатов.