— Но ведь есть средства против быстрой свертываемости, — быстро ответил Карев, ни секунды не размышляя, как боксер, парирующий удар.

На Баренбойма это не произвело должного впечатления, но, видимо, он решил начать с другой стороны, ибо взял какую-то перфокарту и сунул ее в читник.

— Это ваши личные данные, Вилли. Я вижу, что… — он замолчал, вглядываясь в экран размером с ладонь, — ваша жена по-прежнему фигурирует в картотеке Министерства здоровья как смертная. А из документов следует, что ей уже тридцать семь лет. Почему она так долго тянет?

— Мне трудно ответить на это. — Карев глубоко вздохнул. — У Афины свои чудачества. Она сказала… сказала…

— Сказала, что не сделает себе укола, пока этого не сделаете вы. Подобная ситуация часто встречается среди моногамных супружеских пар, живущих "один на один".

Отчасти в этом нет ничего удивительного, но… — В улыбке Баренбойма отразилась печаль двух столетий. — Но, говоря напрямую, Вилли, сколько можно с этим тянуть?

— Действительно… Вообще-то через неделю будет десятая годовщина нашей свадьбы. — Карев с удивлением вслушивался в свой голос, гадая, что сказать. — Я решил, — продолжал он, — что для празднования этой годовщины мы с Афиной должны повторить наш медовый месяц. А потом я хотел закрепиться.

С лицом, на котором отражалось удивление и облегчение, Баренбойм взглянул на Плита, а тот, румяный и карикатурно довольный, кивнул головой, подскакивая на своем пружинящем стуле.

— Вы даже не представляете, Вилли, как я рад, что вы решились, сказал Баренбойм. — Я не хотел оказывать на вас давление, хотел, чтобы вы действовали, как человек совершенно свободный.

"Что со мной происходит? — мысленно задал себе вопрос Карев. Он с трудом сдерживал желание коснуться щетины на лице, когда эта мысль холодным огнем вспыхнула в его голове, — я же вовсе не хотел закрепляться через месяц".