— Сьерра?

— Согласна, с натяжкой можно принять за человеческое имя. Сама удивилась. Пришелец велит так себя называть в гостинице. На самом деле у него какое-то сложное и труднопроизносимое имя! И это — Самый страшный пришелец. В Мире. — Рита Львовна сделала паузу, чтобы я, видимо, проникся глубиной только что сказанного, затем продолжила, — … что еще? Превращаются во всяких, спать мешают, гремят по ночам чем-то, западное крыло недавно едва не сожгли. И это еще не самое страшное.

— Ну, уж, — недоверчиво буркнул я.

Рита Львовна опустила глаза на заваленный бумагами стол, сухими пальцами стала перебирать содержимое особенно толстой папки:

— Бывали случаи, — скрипнула она тихо, — и не один, а целых три на моей памяти. Один пришелец сильно пьянел от соли, а официанты, не подумавши, подали ему соленых огурчиков из банки. Беднягу развезло так, что он два дня буянил, едва за пределы гостиницы не вырвался, сквозь пол просочиться хотел. Насилу остановили, вот. Весь пол загадил своей протоплазмой. Неделю отмывали потом, вот.

— Не пугайте меня, — честно попросил я, трогая мокрый еще ворот рубашки, — я уже кое-что успел увидеть.

Рита Львовна сочувствующе покачала головой, взяла стопку бумаги, которую перебирала, и наклонилась, чтобы убрать ее в стол:

— А я и не пугаю.

Когда Рита Львовна выпрямилась, обнаружилось, что в руке она держит стеклянный пузырек из непрозрачного стекла со странной этикеткой, на которой крупным шрифтом был написано: «Внутрь не принимать! Ядовитое вещество!». Когда крышка была отвинчена, в нос мне ударил резкий горький запах. Я поморщился и отодвинулся чуть назад. Впрочем, Риту Львовну это ни капли не смутило.