Капитан усмехнулся и сказал:

– "Стечкин" для меня, Минька, что-то вроде снотворного, я с ним в руке лучше засыпаю.

Минька громко засмеялся и воскликнул:

– Ага, хорошее снотворное. Сколько раз ты из своего снотворного, дядька Семён, по двери стрелял? Стоит мне во сне только вскрикнуть, так ты ещё не проснувшись успеваешь чуть ли не пол-обоймы по двери выпустить. Хорошо, что она стальная и только обшита изнутри деревом.

Семён в ответ только рассмеялся и как только вошел в предбанник, первым делом расстегнул ремень с кобурой и подсумком, в которых покоились "Стечкин" и запасные обоймы к нему. Он не расставался с пистолетом никогда, даже когда парился в бане. Положив ремень на столик, он, прежде чем начать раздеваться, баня всё равно ещё не нагрелась, а Минька любил очень горячую баню, переложил пистолет и обоймы в пакеты из толстого полиэтилена с замками, чтобы уберечь оружие и патроны от пара. Может быть это и являлось паранойей, но с того момента, когда капитан Денисов встал с кровати с младенцем, приросшим к его спине, пуповина которого была соединена с его кровеносной системой, он уже никогда не расставался с оружием, чем заслужил большое уважение Игоря и Ларисы, родителей Миньки, которым он когда-то дал клятву, что и сам не погибнет, и их сына вытащит на себе из любой передряги. Ну, а к передрягам капитан Денисов был готов, поскольку был отличным солдатом и хотя не служил в спецназе, мог засунуть себе за пояс многих спецназовцев хотя бы потому, что владел многими армейскими специальностями и даже умел пилотировать вертолёт.

Приготовив оружие к парилке, он принялся не спеша раздеваться. Сначала он стащил с себя и Миньки их совместный свитер, связанный про запас и на вырост Ларисой, затем сбросил с ног унты (после того, как капитан немного приморозил ноги на фронте, он любил, чтобы его ноги находились в тепле постоянно) и снял с себя тёплые, подбитые волчьим мехом штаны.