Машина вдруг останавливалась, и Салих-ака прибавлял шаг, хотя ему это было не просто - он заметно припадал на левую ногу,-- но душа его ликовала: "Конечно, конечно, он меня увидел, действительно не букашка ведь я, и меня должно быть видно издалека, да и гузапая мне здесь лишь по пояс".

До машины еще далеко, и силы его иссякали; ему казалось, что автомобиль сейчас даст задний ход или развернется и пойдет к нему навстречу. Но машина стояла некоторое время и вдруг резко срывалась с места -- ее заносило на поле -- и, сминая крайние кусты, уходила вперед, набирая и набирая ход.

И бригадир, обескураженный, обиженный тем, что не подождали его -- не мог он бежать быстрее: и годы не те, и поле не гаревая дорожка -- медленно брел к тому месту, где дожидалась машина. А дойдя, обнаруживал, что машина-то всего-навсего застряла в грязи, следы буксовки налицо. Салих-ака вытирал намокший лоб и бессильно опускался на грядку среди обожженных дефолиантами кустов.

Видя, как мучается Салих-ака, будучи не в силах что-либо здесь изменить, Рашид как-то и предложил ребятам "попартизанить" на соседних полях, чтобы и бригадир с дневным планом справлялся, да и самим в конце концов не хочется остаться должниками колхозу. Идею, конечно, дружно поддержали. Определили в "партизаны" самых сноровистых сборщиков под началом Дильбар, выделили им в помощь "связных" -- ребят, что должны тайно перетаскивать собранный "нелегально" хлопок, и работа закипела. Конечно, на второй же день Салих-ака понял хитрость и попытался пресечь их самодеятельность, но был обескуражен вопросом Рашида: мы что, наносим вред больше уполномоченного из райкома? Вконец измотанный бригадир махнул рукой и стал почаще отлучаться с поля -- благо дел у него всегда хватало.

Но лысеющий щеголь Максудов однажды так же неожиданно исчез, как и появился, потому что зарядили дожди и надо было спасать урожай, а не ощипки. Сиротливо мокли громадные транспаранты "Соберем до единой коробочки!", "Ни грамма потерь "белого золота"!", развешанные на каждом перекрестке кишлачных улиц, на зданиях школы, почты, магазина, керосинной лавки, не говоря уже о правлении колхоза, залепленного сплошь призывами; мокли они и на каждом полевом стане. А дождь щедро поливал эти призывы, словно издеваясь над людьми...