Конечно, Абнер мог бы вызвать в столицу тех, с кем он хотел поговорить, очевидцев и участников тех битв, в которых, как считалось, Арднех принимал участие. Но тогда они принялись бы приукрашивать свои рассказы, чтобы представить себя в более выгодном свете. Ему пришлось бы убеждать их в том, что ему нужна только информация, а не козел отпущения. Уже сама по себе беседа с верховным констеблем была для большинства достаточно пугающей.
Только у немногих была другая реакция. Одна из этих немногих привлекла к себе интерес констебля по причинам, не имевшим ничего общего с Арднехом; теперь она уже около двух недель путешествовала вместе с ним. Через два дня после встречи с ней он отослал домой других своих наложниц.
Каменные стены караван-сарая были толстыми, но массивные деревянные двери плотными назвать было нельзя, и теперь из покоев, соседних с покоями Абнера, отчетливо доносились звуки перемещаемого багажа и голос высокородной Чармианы, пронзительный, как всегда, когда она разговаривала со слугами. Абнер прислушался. При всей грубости этого голоса, который в других случаях мог воплощать в себе нежность всех женщин мира, слушать его было наслаждением. Уже своим звучанием голос воскрешал в памяти невероятную красоту ее лица и тела. Воистину Чармиана была самой замечательной женщиной даже в глазах мужчины, которому были доступны все женщины империи и подчиненных ей земель. Так замечательно совпало, что Абнер мог сочетать выполнение своего долга с удовольствием. Чармиана присутствовала при разгроме в Черных горах. Но нельзя сказать, чтобы она могла рассказать ему слишком много про Арднеха.