Длинный, острый, боевой — не игрушка. В характерной отделке акульей кожи и золота — знак старшинства гвардии Рыбья кость, застревавшей в горле у многих, желавших попробовать блюда с чужого стола.

Складка на лбу повелителя Карна исчезла под взглядом огромных фиолетовых очей, одновременно сочувствующих и насмешливых. Тарпен знал, что во многом переговоры оказались возможны благодаря ей, единственной, кто решался и умел спорить с непререкаемым адмиралом по самым невозможным вопросам. В семье Кормчего трое сыновей, и место единственной девочки отец видел где угодно, только не на мостике. Однако в этом дипломатическом плавании корабль доверил ей, а не старшему сыну и официальному наследнику.

Кряжистый адмирал, погрузневший к пятидесяти, был среднего роста, с буйными выцветшими кудрями, кустистыми полуседыми бровями и темной короткой бородкой клинышком, — по последней островной моде. Из-под богато украшенной резными мелкими морщинками маски невозмутимости цвета мореного дуба колко блестели блекло-голубые глаза. И они следили за гостем без малейшей приязни. Высокие сапоги, ладно облегающие ноги его Могущества, с полным презрением к этикету лежали на диване, где помещался в ворохе подушек и сам Кормчий. Кстати, — отметил Риннарх, — одетый по-домашнему, в темные кожаные штаны и отделанную дорогим кружевом сорочку.

Властитель Карна жестом отпустил капитана Крейна и гвардейцев, прикрыл дверь.

Князь Риннарх выглядел на десяток лет моложе Кормчего, выше на голову и суше.

Темноволосый и кареглазый, со слишком светлой кожей человека, привычного к помещению более, чем к открытому пространству. Выверенные движения, отсутствие заметной мимики на холодном лице — все подчеркивало привычку к непростой дворцовой жизни, полной двусмысленности и интриг. В длинных крепких пальцах гость сжимал горлышки пары бутылок.