- Посмотрите, - произнес Пестель и вытянул руку. - Мне кажется, я вижу развалины.

2

- Что это может быть? - спросила Люба. - Не развалины, а вообще -все?

- Хотел бы и я знать, - буркнул Пестель и, вздохнув, повернул руль велосипеда.

- Куда теперь? - спросил Ким.

- Есть одно место, - пояснил Пестель, посмотрев на часы. - Правда, они в это время заканчивают работу... Но, может быть, сегодня решили остаться.

"Что за место, где кончают работать, едва наступает утро?" - гадал Ростик, но не очень долго. Стоило впереди мелькнуть куполу, который он привык видеть с самого детства, как у него рассеялись все сомнения. Обсерватория! Ай да Пестель, молодец. А он и не подумал.

А ведь отец водил его сюда мальчишкой, но он посмотрел на какие-то машины, на медлительных людей в синих халатах и больше не интересовался этим заведением. А зря, отца тут любили, и публика, по его словам, собиралась прелюбопытная.

У входа в здание никого видно не было, даже вахтера. Ребята прошли по гулкому коридору, Пестель свернул в узкий затемненный закуток, в конце которого мелькал сумрачный свет, и они вышли в довольно большую комнату, имевшую всего одно, очень узкое, окно с матовым стеклом. Тут было прохладно, на полках стояли какие-то приборы, над несколькими столами висели загадочные лампы, но они не горели.

- Есть тут кто? - громко спросил Пестель.

- Кто там? - отозвались из глубины, где тень была особенно густой.

Пестель уверенно пошел в ту сторону, он тут наверняка не редкий гость, решил Ростик почему-то с завистью.

Они вышли к небольшому диванчику, на котором лежала подушка и скомканный плед. На кушетке сидел лысый улыбающийся человечек в пестрой заграничной футболке. Перед человечком стояли еще двое ребят. Одного Ростик знал. Это был Антон Бурскин, чемпион города по тяжелой атлетике, очень накачанный и красивый парень, от которого половина девчонок просто сходила с ума. Поговаривали, что, отслужив армию в спортроте, он пытался поступить в военное училище, но не получил каких-то рекомендаций. Что это были за рекомендации, Ростик не догадывался, отец, прознав про эту историю, нахмурился и покусал нижнюю губу, что было верным признаком крайнего раздражения.