Куратор внимательно посмотрел на него.

— Если бы вам было во что верить, смерть не казалась бы такой ужасной.

Корбелл не ответил.

Его подвергли короткому тесту на ассоциации. Во время прохождения теста Корбелл заподозрил, что пик увлечения замораживанием в жидком азоте пришелся на 1970 год — год его смерти. У бывшего «отморозка» взяли анализ крови, потом заставили заниматься физкультурой до изнеможения и снова взяли кровь. Затем он прошел проверку болевого порога прямой стимуляцией нервов. Еще один анализ крови, после него — проверка сообразительности в виде китайской головоломки. И вот наконец Пирс сообщил Корбеллу, что проверка завершена.

— Состояние вашего здоровья нам и так известно.

— Зачем тогда брать у меня кровь? Куратор посмотрел на него и спросил:

— А вы сами как думаете?

И Корбелл понял, что от ответа зависит его жизнь. Возможно, такое впечатление создавали сведенные на лбу брови куратора, холодный взгляд его голубых глаз и равнодушная улыбка. Пирс следил за Корбеллом во время испытаний, словно от его поведения зависело какое-то важное решение. Поэтому, прежде чем ответить, он еще раз все взвесил.

— Вам надо было знать, сколько я могу выдержать, прежде чем сдамся. Вы измерили содержание в моей крови адреналина и токсинов усталости, чтобы понять, насколько мне было больно и тяжело.

— Правильно, — заметил куратор. Корбелл снова выжил. Во время болевого теста он мог сдаться гораздо раньше, но Пирс невзначай упомянул, что он четвертый по счету бывший «отморозок», чью личность записали в это тело.

Корбелл хорошо помнил, как засыпал тогда, двести двадцать лет назад. Вокруг него, как на похоронах, собрались друзья и близкие. Он сам выбрал контейнер, заплатил за место в хранилище и написал завещание, но умирающим себя не чувствовал. Ему сделали укол, и вечная боль отступила, а взамен пришла сонливость.