Фелиз по-прежнему недоуменно глядел на нее.

- Вот это да! Неужели ты не знаешь, что такое репрезентационная живопись? То есть это когда ты видишь дом и рисуешь его. Получается точный рисунок, как фотография. Ну а интерпретационный репрезантационализм - это когда ты рисуешь тот же самый дом, но передаешь форму посредством цвета и воображаемых деталей, раскрывающих твою персонально-креативную сущность.

Лицо Фелиза снова приняло свое обычное выражение.

- Но ты хоть понял, что я имею в виду? - спросила она.

- Разумеется, - заверил он.

- Ну вот и хорошо. Поначалу все было просто замечательно, а потом ее голос дрогнул, и на глаза снова навернулись слезы - я начала использовать в своих картинах воображаемые детали, которые как две капли воды походили на призраков.

- Перестань, - сказал Фелиз. - Очень тебя прощу.

- Я была дурой! - всхлипнула девушка, прикрывая глаза рукой и протягивая другую вперед, словно пытаясь защититься от чего-то. - Разве нет? Теперь скажи мне, что я была дурой.

- Зачем? - поинтересовался Фели. - Откуда мне знать, была ты дурой или нет?

Девушка с негодованием отняла ладонь от лица.

- Не слишком же ты обходителен.

Фелиз широко зевнул. Теперь, когда у него больше не подводило от голода живот, держать глаза открытыми становилось с каждой минутой все труднее и труднее.

- Мне нужно... поспать немного, - сказал он.

- Но я еще не все рассказала.

- Вот как... - Фелиз снова зевнул. - Ну ладно. Тогда продолжай.

- Ну, в общем, рано или поздно меня все равно уличили бы. Своим секретом я поделилась лишь со своей самой близкой подругой, Эси Малто... "Эси, - сказала я ей тогда, - об этом не должна узнать ни одна живая душа..."

Фелиз задремал, будучи не в состоянии бороться со сном.