Оба геолога, привлеченные шумом, вышли ему навстречу. Студент подвел к ним мальчика.
— Это Нэнэ, сын ламута Нукэ. Я нашел его у «окна» в старой шахте.
— Как он туда попал? — строго спросил Берсеньев.
Петя пожал плечами:
— Не знаю. Я только на минуту оставил вход в шахту открытым, он и прошмыгнул. Вхожу, вижу — сидит подле «окна», нос об «окно» приплющил и таращит глаза. Я его за руку схватил, а он от меня…
Майгин с досадой сплюнул:
— Анафема! Ну что теперь с ним делать?.. Уйдет в стойбище, разболтает. Мало того, что ламуты копать перестанут, еще и напакостить могут…
— Андрей, ну зачем вы его ругаете? Это очень хороший мальчик! — Голос Берсеньева звучал непривычно ласково. — Как тебя зовут? Нэнэ? А-а! Очень хорошо! Петя, да отпустите вы его руку, зачем вы его держите?
Петя удивленно поглядел на Берсеньева, затем на Майгина и отпустил маленького ламута. Тот потер руку и недоверчиво глянул на Берсеньева, дружески трепавшего его по плечу.
— Ты мне всегда нравился, Нэнэ, — продолжал Берсеньев. — Хочешь я тебе сахару дам? Ты любишь сахар?.. Сахару не хочешь? А что же ты хочешь?
— Отец иду… Яранга иду, — угрюмо сказал Нэнэ.
— Домой хочешь? Жалко. А я хотел тебя здесь оставить. У нас хорошо: сахар есть, мясо есть. А потом, — Берсеньев таинственно подмигнул ламутенку, — мы с тобой туда пойдем, — он кивнул в сторону шахты. — Там красивое стойбище есть. Ты видел?..
Глаза у мальчика загорелись. Он кивнул головой.
— Завтра пойдем туда. Хочешь?
— Хо… чешь… — решительно повторил Нэнэ.
— Ну, вот и отлично! Только ты домой не ходи. Уйдешь — не возьму с собой в красивое стойбище. Петя, — обратился Берсеньев к студенту, — поручаю вам это дитя натуры. Присматривайте за ним, а завтра утром, — перед тем как приступить к работе, еще раз сводите его в шахту, пусть полюбуется… Ну, Андрей, первый инцидент, кажется, улажен, — обратился Берсеньев к Майгину, когда Петя, дружески обняв маленького ламута за плечи, повел его в палатку. — Теперь он ни за какие коврижки не уйдет отсюда. Его голова еще не забита суевериями, а то, что он увидел там, внизу, видимо, пленило его на всю жизнь.