Банкет шел своим чередом, ичор и алкоголь делали свое дело, веселье и беззаботность охватили всех. Сбоку от Бернисти сидела Берель, и хотя она делила с ним постель в эти несколько сумасбродных недель, девушка чувствовала, что их отношения стали совершенно иными, что она не являлась больше девушкой для развлечений. Когда она заметила, что глаза Бернисти почти что вылезли из орбит, так как не отрывались от разгоряченного вином лица Катрин, то почувствовала, как у нее наворачиваются слезы.

«Этого не должно быть, — бормотала она про себя. — Уже несколько месяцев я не девушка для развлечений. Я сплю с кем хочу. Я студентка. Я не выбирала этого лохматого зверя-эгоиста, этого флиртующего Бернисти!»

В уме Бернисти тоже что-то странно шевелилось: «Берель приятна и добра, — думал он. — Но Катрин! Талант! Дух!» И, чувствуя на себе ее взгляд женщины, он дрожал как мальчишка.

Картограф Бродерик, вертя курчавой головой, схватил Катрин за плечи и закинул ее голову назад, чтобы поцеловать. Она отшатнулась и бросила капризный взгляд на Бернисти. Этого было достаточно. Бернисти подошел к ней сбоку, поднял и перенес на руках к своему креслу, все еще ковыляя на обгоревших ногах. Ее запах отравлял его как вино. Он едва ли замечал разъяренное лицо Берель.

«Этого не должно быть», — думала Берель в отчаянии. И тут к ней пришло вдохновение. Она дернула Бернисти за рукав.

— Бернисти! Бернисти!

— Что?

— Ржавчина… Я знаю, как она появилась на вике.

— Ее споры осели из космоса.