— Да, — сказал Госсейн, мгновение поколебавшись. Ведь это ему следовало расспрашивать ее, а не наоборот. — А вы?

— Не говорите глупостей. — В голосе девушки прозвучала горечь. — Я даже не знаю, что такое нуль-А.

Госсейн промолчал. Он почувствовал себя неловко при виде такого самоуничижения. И внезапно характер Терезы Кларк прояснился: больное воображение и эгоизм, в результате которых она всегда будет довольна собой. Со стороны шоссе послышался шум мотора, и это избавило Госсейна от необходимости продолжать разговор. Вслед за первой машиной с бешеной скоростью промчались еще несколько. Заскрипели тормоза, взвизгнули шины на повороте. И вновь наступила тишина. Но далекий шум большого города, на который он раньше не обращал внимания, казалось, окружал его со всех сторон.

Приятный говорок девушки заглушал шум, но в ее голосе прозвучала такая жалость к самой себе, что ему стало неприятно.

— И вообще, для чего нужны Игры? Я еще понимаю тех, кто остается на Земле. Отхватывают приличную работенку, неплохо устраиваются. Но ведь каждый год тысячи людей получают право отправиться на Венеру. Что они там делают?

Госсейн не счел нужным вдаваться в объяснения.

— Лично я, — ответил он, — вполне удовлетворюсь местом президента.

Девушка рассмеялась.

— Вам придется изрядно попотеть, — сказала она, — чтобы занять пост Харди.

Госсейн резко выпрямился и сел.

— Кого?!

— Майкла Харди, президента Земли.

Госсейн медленно прилег на траву. Теперь понятно, что имели в виду Нордегг да и все остальные в гостинице. Неудивительно, что его рассказ показался им бредом сумасшедшего. Президент Харди, летняя резиденция в Кресс-Вилледж — информация, заложенная в его мозгу, была ложной от начала до конца.

Но кому это понадобилось? Харди?

— Вы не могли бы помочь мне, — прервала его размышления Тереза Кларк,

— выиграть хоть какую-нибудь, самую пустяковую работу?