— Что-что? — Госсейн уставился на нее сквозь темноту. Изумление его быстро прошло, уступив место чувству жалости. — Вряд ли, — ответил он. — Чтобы принять участие в Играх, требуются обширные знании и умение, которые даются лишь долгими тренировками. И лишь единицы, способные на полную отдачу всех своих умственных и душевных сил, выдерживают испытания последних пятнадцати дней.

— Меня не интересуют последние пятнадцать дней. Говорят, уже через неделю можно неплохо устроиться. Верно?

— Самая низкооплачиваемая работа, если вы, конечно, собираетесь получить ее как участница Игр, приносит десять тысяч в год. Насколько я понимаю, конкурентов более чем достаточно.

— Я способная, — заявила Тереза Кларк. — И у меня безысходное положение. Значит, я смогу.

Госсейн сильно в этом сомневался, но ему вновь стало жалко ее.

— Если хотите, — сказал он, — я попытаюсь вкратце рассказать, что к чему.

Он замолчал, и она быстро проговорила:

— Да, да, пожалуйста.

Госсейн вздохнул. Он понимал, насколько бессмысленно пытаться объяснить ей что-нибудь, но делать было нечего.

— Человеческий мозг, — нехотя начал он, — в грубом приближении можно разделить на две основные части: кору и таламус. Кора является центром распознавания, таламус — центром эмоциональных реакций нервной системы… Кстати, вы были в институте Семантики?

— О, как там красиво, — заявила Тереза Кларк. — И сколько драгоценных камней, серебра, золота.

Госсейн прикусил губу.

— Я говорю о другом. На одной из стен изображен рассказ в картинках. Видели?

— Не помню. — Она казалось, поняла, что он остался ею недоволен. — Но зато я видела бородача — как там его? — в общем, директора.

— Лавуазье? — Госсейн нахмурился. — Мне казалось, он погиб несколько лет назад в автомобильной катастрофе. Когда это было?

— В прошлом году. Он сидел в кресле на колесах.