Тень приблизилась к самому берегу и стала едва различимой. Тимка усадил Асю на камень рядом с убежищем, откуда сам вглядывался в светящуюся полосу воды, шепнул, чтоб укуталась одеялом, и скользнул между развалин по направлению к бухте.

Кто мог так осторожно красться в оставленный город? Немцы ворвались накануне, оглушая треском мотоциклетных моторов, криками. А если свои? Кто? Откуда? Зачем?

Тимка оказался рядом с водой в ту минуту, когда нос шлюпки ткнулся в прибрежную гальку и кто-то неслышно спрыгнул на берег.

Тимка замер. И те, что остались в шлюпке, и тот, что с концом фалиня

— Стой! — приглушенно окликнули его из шлюпки, и сразу щелкнул курок нагана. — Кто идет?!

— Это я! — Тимка остановился. — Свой!

— Один? А кто рядом?!

Тимка невольно оглянулся по сторонам.

— Я один, рядом никого нет!

— Пацан! — удивленно проговорил кто-то на шлюпке.

— А ну подойди ближе! — строго скомандовал первый голос.

Тимка ступил на гальку,

— Кто такой? Откуда? Почему здесь?

— Тимка я! Нефедов!

— Ба! Да это пацан командира! — опять удивленно вмешался второй голос.

И только теперь Тимка спохватился, что голос первого принадлежал боцману со «Штормового», дядьке Василю. И в человеке, стоящем на берегу, он узнал краснофлотца, которого два или три раза видел на «охотнике».

— Почему ты здесь? — не дал ему опомниться боцман.

— Мне больше негде. Я прячусь… — сказал Тимка.

— В городе гитлеровцы?

— Кажется, нет. Залетали вечером на мотоциклах — разведка, ушли. Наверно, войдут утром…

— А где наши?

— Были на холмах. К вечеру там все стихло…

— Так…

В шлюпке тревожно замолчали. Кто-то выругался сквозь зубы.