– Вы никого не найдете, – уверенно ответила Мири. – Они боятся. Вы им не понравитесь. А теперь, они и меня боятся, с тех пор, как… – она замолчала.

– Мы постараемся, чтобы они нас поняли.

– Оставшиеся? – спросила девочка. – У вас это не получится. Оставшимся лучше всего. Никто не ждет от тебя, что ты что-то поймешь.

– Но ты же понимаешь.

Неожиданно глаза Мири наполнились слезами.

– Я уже больше не оставшаяся, – прошептала она и выбежала из комнаты.

Дженис с жалостью посмотрела ей вслед и произнесла:

– Эта маленькая девочка…

– …на триста лет старше чем вы, старшина, – закончил за нее Кирк. – Не делайте скоропалительных заключений. Все же какое-то отличие в ней должно образоваться, независимо от того, сможем мы это заметить или нет.

Но спустя минуту, Мири вернулась, ее горе испарилось, будто бы его и не было, и она была готова заняться чем-нибудь. Мистер Спок засадил ее за заточку карандашей, которых здесь, в древней лаборатории имелось множество. Она с радостью занялась делом – но тем не менее, ее глаза неотрывно следили за Кирком. И он старался ничем не выдать, что все время чувствует на себе этот взгляд.

– Капитан? Это Фаррел, с "Энтерпрайза". Мы готовы к обработке информации.

– Хорошо, сейчас начнем. Мистер Спок, что вам необходимо?

Мири протянула пригоршню карандашей.

– Этого достаточно?

– А? О, нам бы неплохо еще больше, если ты не возражаешь.

– О, нет, Джим, – ответила она. – Почему я должна возражать?

– Этот парень, – заметил Спок, раскладывая листы бумаги на столе, – составил свои записи в последние недели жизни – уже после начала катастрофы. Я отбросил самые последние записи, где он пишет, что процесс ухе далеко зашел в нем самом, и он слишком болен, и не уверен, что его не лихорадит. Тут я с ним согласен. Но вот эти, более ранние записи, показывают, сколько времени у нас осталось. Ясно, что конечная стадия, которую мы здесь наблюдали, однозначна. Мания убийства.