Вид с тридцать пятого этажа открывался на зеленеющий Центральный парк и верхушки небоскребов. Парк оставил Жаклин равнодушной — деревьями и травкой она была сыта по горло, — но высотные здания с таившимися внутри чудесами вызвали у нее прилив нежности: ведь так долго она была лишена этих чудес. «Сакс», «Олтман», «Лорд», «Тейлор»... Не сказать, чтоб ей было по карману отовариваться в этих шикарных магазинах, но даже просто поглазеть на витрины — огромное удовольствие после бутиков Колдуотера, торгующих уцененными товарами. А музеи! Кстати, в Метрополитен-музее открыты новые Египетские галереи, а в Залах костюма проводится любопытная, как она слышала, выставка. Но не музеями едиными жив человек, а у Жаклин были весьма эклектичные вкусы. Надо непременно разыскать старых друзей и проконсультироваться по поводу ночных клубов, кафе и бистро, ибо мода в этих областях менялась стремительно, и Жаклин допускала, что ее излюбленные забегаловки вполне могли кануть в небытие. Даже тот очаровательный бар для геев на Семьдесят девятой, где у нее было столько знакомых.

Жаклин вздохнула, отвернулась от окна и принялась разбирать вещи. Еще в самолете, где-то на середине «Раба страсти», она заподозрила, что ее туалеты не соответствуют духу конференции. В чемодане не было ни одной прозрачной блузки, ни юбок с игривыми рюшечками — впрочем, их у нее вообще не было. Ладно, этой проблемой можно будет заняться позже, а сейчас сойдет и строгий полотняный костюм. Жаклин оглядела себя в зеркале, решительно расстегнула на блузке две верхние пуговки и взбила волосы романтическим ворохом. Так-то лучше. Теперь осталось взять сумочку и...

Последнее было не так просто, как кажется. Хотя Жаклин утверждала, что ее сумки не больше, чем у других женщин, они были несомненно объемистее тех, что предпочитало большинство дам. А еще у них была странная особенность — разбухать как на дрожжах, и никто, включая саму Жаклин, не знал доподлинно, что же лежит внутри.