Помимо прочих достоинств, сумка с успехом могла сойти за оружие или же таран. Последнее свойство очень пригодилось Жаклин, когда, выйдя из отеля, она очутилась в гуще толпы, наводнившей тротуар. На Шестой авеню транспортная пробка тянулась на несколько кварталов и галдеж стоял невообразимый.
Когда Жаклин добралась до перекрестка, загорелся зеленый свет и раздосадованные водители с новыми силами принялись выражать недовольство: клаксоны гудели, голоса все яростнее выкрикивали непечатные фразы. Какое-то такси задело бампер ехавшей впереди машины; пожилая женщина, сидевшая за рулем, высунула из окошка искаженное злобой лицо и что-то выкрикнула. Слов ее Жаклин не расслышала — в отличие от шофера такси, который ответил в том же тоне, но по-испански. Жаклин мысленно взяла себе на заметку несколько слов, коих прежде не слышала.
Перекресток заблокировали два автомобиля весьма необычной наружности. Оба были с откидным верхом, что теперь не так-то часто увидишь на дорогах Америки. И оба ядовито-розового цвета.
За рулем первого авто сидел, несомненно, уроженец Нью-Йорка: нимало не смущенный сыпавшимися со всех сторон оскорблениями, он со скучающим, отстраненным видом невозмутимо смотрел прямо перед собой, и ухом не ведя. Пассажиры были не столь хладнокровны. Одна дама сползла с сиденья, так что виднелась только копна светло-медных волос. Ее соседка неопределенного возраста, напротив, сидела прямо, словно аршин проглотила. Красотой она от природы не страдала, а сочетание морковной шевелюры и багрового румянца с розовой шляпкой, розовым платьем и розовыми же перчатками производило жутковатое впечатление.