— Ещё ничего не известно… — он смотрел снизу, стуча подушечками пальцев по столешнице. — Может быть, мы ещё сможем с ним договориться, хотя… — он сделал паузу, пожал плечами. — Я не думаю, что он на это пойдёт…

— А, может, его вообще здесь не будет? — она сузила глаза, сдерживая в себе ярость. Каким уверенным, каким сильным он выглядел здесь, в Райроне, за высокими стенами, с огромной армией за спиной.

— Будет, — и голос такой уверенный, всё-то мы знаем, всё нам известно. И, наверное, он говорил правду, военного опыта у него было достаточно, несмотря на молодость. Миронами у них становятся в шестнадцать лет, у него опыта лет десять… Он может предугадать действия противника, может защитить своё положение, тем более что сейчас оно у него более чем выгодное. А, значит, что бы она ни делала сейчас, что бы ни говорила, её слова ничего не изменят, если Айрил решится прийти сюда, он погибнет, и его армия тоже. И никого, никого из Райронских князей не останется… Одна она, и то, что с ней будет дальше неизвестно…

Она встала боком, отвернулась, опуская голову, чувствуя, как глаза сами собой заполняются слезами, слезами боли, отчаяния, жалости к себе самой, к своим близким, которых она потеряла и никогда больше не увидит. Ярость её, злость выходили сейчас слезами бессилия и тоски, хотя стояла она неподвижно.

Мирон заговорил опять:

— Ну хорошо, ладно, я могу и не посылать отрядов на восток, но это ничего не изменит… Он всё равно будет тут, он соберёт войска, соберёт и придёт сюда. — Идвар ударил кулаком по столу, глядя снизу на отвернувшуюся княжну. — И попытается взять Райрон теми силами, какие у него будут.