Что я могу сделать?.. Я дам ему отпор и да, возможно, убью его… — его голос стал выше, звучал теперь на весь зал столовой, и слуга в углу вжал голову в плечи, одна Аэлла не шелохнулась. — Вы потеряли эти земли, пора это уже уяснить. Ваш отец затеял эту войну, это он захотел выйти из вассальной зависимости короля, не имея для этого достаточно сил… Теперь, выходит, это я в этом виноват? Это моя вина, что слуга перестал слушаться господина? Что нашёл в себе силы бросить вызов?.. Это же смешно! — он и в самом деле усмехнулся, дёрнув подбородком с нескрываемым раздражением. — Отец ваш погиб, как герой, и брат ищет того же… Что я-то могу сделать? Я выполняю приказ, я действую в интересах своей страны и своего короля, и ваш брат действует в своих интересах, и я выиграю его, потому что я сильнее, потому что сначала я брал Райрон, а теперь пусть он попробует взять его… — он замер, переводя дух, и поднялся, нахмуриваясь. — Вы… вы что, плачете? Княжна?.. Плачете?

Он пошёл к ней, обходя стол, но Аэлла дёрнула головой, смахивая кулаком слёзы с глаз, резко перебросила взгляд с вызовом:

— Это наша земля, и вы сами на неё пришли, как захватчики…

— Это земля короля… — он был упрямо настойчивым, стоял рядом, глядя сверху.

— Да пошли вы… — прошептала Аэлла, и в бытность дочерью князя она получила бы за это от отца по губам, да и Мирон удивлённо приподнял тёмные брови.

Смело, однако… Спросил мягко:

— Может, опять попробуете убить меня?

Она проглотила все слова, какие были или могли быть, даже слёзы разом высохли. Резко развернулась и быстро пошла к себе. И только в комнате своей, срывая серьги, шпильки, дёргая шнурки платья, дала вновь волю слезам, плакала навзрыд, захлёбываясь слезами и болью. Служанка помогала, боясь сказать хоть слово, хоть о чём-то спросить. Упав на постель, долго плакала в подушку, не могла согреться и чувствовала впервые в жизни такое одиночество, от которого душа, кажется, разрывается на части.