Дьявол слушал с искренним интересом. Мирра зарделась, разрумянилась.

– Как известно, грамматики готского языка до Ульфилы не существовало. Эту грамматику создал Ульфила в IV веке. Вопрос. Стал бы он писать слова иначе, чем они слышатся? На самом раннем этапе становления орфографии написание слов всегда соответствует их произношению. И лишь впоследствии, когда произношение по тем или иным причинам изменяется, а орфография как более консервативная область остается прежней, возникает различие между тем, что слышится, и тем, что пишется. Вы согласны?

– Совершенно.

– Итак, зачем бы Ульфиле усложнять задачу и с самого начала создавать различные орфографические исключения, плодить трудности правописания?

– Незачем, – согласился дьявол.

– Следовательно, орфография Ульфилы отражает произношение, которое господствовало среди везеготов в IV веке. Эта орфография механистически была перенесена на язык остроготов, которые произносили слова уже совершенно иначе. Анализ написания некоторых имен ясно доказывает это.

– Вы не могли бы написать мне хотя бы несколько слов, чтобы я мог лучше вас понять?

Мирра поспешно вырвала клочок из тетради. Нацарапала несколько слов, протянула дьяволу. Тот взял, пристально посмотрел, прочитал вслух.

– Да, – сказал он наконец. – Разумеется, остроготы произносили это иначе. Но и везеготы тоже.

Мирра раскрыла рот.

– Тогда я не понимаю…

– Я тоже. Хотя… Постойте! – Вдруг дьявол разразился счастливым хохотом. – Дошло! – закричал он. – Дошло! Мирра! Если бы вы только знали, какую радость мне доставили… – Поглядел на нее сбоку, по-птичьи. – Дьявол ведь обожает науки, теории, изыскания. «Теория, мой друг, суха, но зеленеет древо жизни» или как там в переводе Холодковского. – Он так лихо процитировал Гете, что Мирра невольно улыбнулась в ответ.