Шахтеры проработали на Пафосе около года, а потом к ним присоединились инженеры-строители, перед которыми стояла задача построить в туннелях, шахтах и пещерах уникальный город. Ново-Йорк должен был разбить собственный Центральный парк, но этот парк имел бы для города куда большее значение, чем Центральный парк для Нью-Йорка, ибо на станции создавалась единственная в своем роде зеленая «отдушина» для людей, проводящих большую часть жизни в стальных пещерах.

Производство дешевого металла привело к созданию энергетической базы, что в свою очередь позволило быстро развить такую отраслевую сферу, как туризм, только, правда, для очень состоятельных землян. Они прибывали сюда, чтобы полетать на дельтапланах (когда летишь на крыльях над осью с нулевой гравитацией, усилий не требуется) и полюбоваться (многие часами торчали на смотровых площадках возле иллюминаторов) дикой, постоянно находящейся в движении красотой Вселенной. Брачные пары в медовый месяц и просто богатые любовники устремлялись сюда, чтобы испробовать секс в условиях относительной невесомости – он и впрямь изумителен до тех пор, пока у вас не закружится голова, – а также дабы потешить свое тщеславие, выбрасывая по две тысячи долларов в ночь за крошечный номерок в «Хилтоне». Тонкие ценители изысканных вин просаживали целые состояния, только чтоб добраться до Пафоса и продегустировать вина, которые никуда никогда не экспортировались: «Сан-Эмильон», «Шато-д’Ике» и «Ню-де-Пап». На этикетках никто не обозначал год урожая, годы выдержки, ибо каждый год здесь повторял предыдущий, и каждый урожай удавался на славу, и вино, произведенное только что, – оказывалось таким же отменным, как и столетнее.

Конечно же, туризм был двусторонним. Едва ли не любой взрослый и ребенок из Ново-Йорка мечтал увидеть Землю. Однако баланс цен складывался так, что на каждую тысячу землян, прилетавших на Пафос, приходился лишь один житель Ново-Йорка, отправляющийся на Землю.