- Вещи могут служить гораздо дольше, чем полагают люди, которые стремятся иметь все новое.

   На самом деле у Фанни уже давно не было ничего нового: истертый каменный пол ее гостиной не прикрывал ковер, стулья были жесткими и неудобными, а обои настолько древними и выцветшими, что, казалось, на них изображались поблекшие гирлянды засохших цветов, перевитые тусклыми коричневыми лентами.

   На следующее утро Фанни только и думала о своих обидах на капитана Фокса, и гнев заставлял ее говорить о нем почти беспрестанно - в то же время она постоянно советовала Венише не думать о нем больше. Так прошло полчаса, и Вениша сказала со вздохом, что собирается немного пройтись по свежему воздуху.

   - Ладно, - сказала Фанни, - а куда ты направишься?

   - Не знаю.

   - Хорошо, если бы ты пошла в сторону деревни, мне нужно кое-что купить.

   И Вениша пошла по Черч-лейн в Киссингленд Конечно, если бы она теперь воспылала ненавистью и презрением к капитану Фоксу, это только послужило бы к чести всему женскому полу, но у Вениши даже не возникло такой мысли. Вместо этого она предавалась напрасным вздохам и сожалениям и пыталась, насколько могла утешиться тем, что лучше быть бедной и забытой в Киссингленде, с его зелеными деревьями и душистыми цветущими лугами, чем в Манчестере, где ее подруга, миссис Уитсан, умирала в холодной мрачной комнате на верхнем этаже унылого доходного дома.

   Капитан Фокс был высокий ирландец тридцати шести - тридцати семи лет, которого было принято считать рыжим. Действительно на ярком свете его волосы отливали рыжиной, но, очевидно его «лисья» фамилия, широкая ироническая усмешка и какая-то ирландская диковатость заставляли людей думать, что он рыжеволос. У него была слава неслыханного храбреца, поскольку однажды он отважился спорить с герцогом Веллингтонским, в то время как все окружающие самым решительным образом соглашались с этой прославленной персоной.