Вот Валька располагал к себе в момент. Ощущение было такое, что мы уже тысячу лет знаем друг друга. Но в какой-то прежней жизни. Мы даже пытались вспоминать общих знакомых. Долго перебирали имена. Безрезультатно. И тогда он представил мне еще одного участника мероприятия. - Маревич, Давид. Его в девяносто первом гэбэшники убили, и я его с тех пор не видел. А теперь - вот. Сюда приехал... Валька Бурцев не пытался ничего объяснять, и я сразу понял, что это правда. - Давид, я очень рад познакомиться. Вы мне после еще расскажите, как вернулись оттуда. Договорились? - спросил я его и добавил. - Между прочим, я и сам в некотором роде однажды убитый... - Обязательно расскажу, - улыбнулся Давид просто и вместе с тем загадочно. Он тоже был похож на меня внешне. И уж это было чересчур. Явный перегруз. Наконец, Верба громко объявила: - Внимание. Вы не сможете все одновременно смотреть на экран. Поэтому слушайте. Я буду читать громко. То, что мне сейчас откроется, должны знать все присутствующие. Кто оказался в точке сингулярности, тому и положено это знать. Все слышали? - Все, все! - загалдел народ, словно пьяные гости на свадьбе. - Так вот, вначале я ввела в компьютер ключевые коды, спрятанные, как выяснилось, в старых текстах Разгонова - именно это предписывала нам инструкция. Никто уже не спрашивал, кем спрятанные, чья инструкция - не важно было, не важно! Когда с неба голубые вертолеты прилетают, какая, на фиг, разница, за чей счет гуляем - кино-то бесплатное! - Потом, - продолжала Верба, - я вставила в обычный дисковод нашу дискету, так называемую "дискету Сиропулоса", а в зип-драйв - то, что принес нам Грейв. И вот, слушайте, какая тут петрушка получилась: "На этой древней дискете хранится тайное знание, передаваемое из поколения в поколение веками и тысячелетиями. Меняется мир вокруг, и меняется смысл этого знания. Сегодня, здесь и для вас - оно означает следующее: история человечества неумолимо приближается к своему концу..." Через пару минут я не выдержал и крикнул: - Татьяна, прекрати! Я не могу этого больше слушать! Ты же знаешь, мы, писатели-фантасты, всяких чудес на дух не переносим.