Какой, к ядрене матери, конец света? О чем ты? Тим, но скажите хоть вы им, что это невозможно! - Это невозможно, - с тупой покорностью и сильным акцентом повторил по-русски великий американский физик Тимоти Спрингер. И над песками повисла гробовая тишина, словно мы со Спрингером сказали какую-то ужасную бестактность. Да нет, хуже - словно мы ворвались во время торжественной мессы в храм и начали материться в Бога! Мне стало ужасающе неловко. Я вспомнил, что обещал молчать. Всем причастным обещал. Даже если будут спрашивать. Потому что все равно ни черта не понимаю и не готов отвечать на вопросы. Я должен был молчать. А начал орать. Даже в тот момент, когда меня вообще ни о чем не спрашивали. И теперь я понял свою ошибку. И больше не произнес ни слова. Я просто обводил всех виноватым взглядом, останавливаясь на каждом секунду или две. А они все замерли, как в финальной сцене "Ревизора". И только маленький беременный Верунчик вдруг, тихо перебирая лапками, двинулся в сторону Вербы. Верунчик подошел, присел на корточки (ох, нелегко беременной на корточки приседать!), посмотрел в экран, внимательно читая бегущие по нему строчки, и сказал громко и внятно, так что услышали все: - А мне кажется, что это по правде!