Потом он зашел еще в одно место – в цветочный магазин – и распорядился, чтобы мисс Симмонс ежедневно приносили в больницу букет прекрасных цветов. Вскоре, опять на метро, он вернулся в главную университетскую библиотеку, куда затем пришел и Бац-Бац, закончив перезарядку магнитофонов, – с их помощью Хеллер ловко ухитрялся избегать посещения занятий.

– Что нового? – спросил Хеллер.

– Ничего, – отвечал Бац-Бац. – Учиться в университете – это здорово! – И он снова принялся читать свои комиксы.

Но этот денек попортил мне нервы. У Хеллера было на уме что-то еще. Я чувствовал это нюхом и был не на шутку встревожен, ожидая, какой номер он выкинет в следующий раз. Хеллер носился как угорелый, и я знал: хорошего от этого не жди. А затем я и вовсе расстроился. Около полуночи я вошел в спальню и увидел на подушке открытку! В эту комнату проникнуть не мог никто! И вдруг эта открытка! Написана она была небрежными каракулями:

Солтен Грис! Мне велено время от времени напоминать тебе, что кое-кто, тебе неизвестный, рядом и ему приказано прикончить тебя, если ты испортишь дело. За этим лицом оставлено право выбора оружия.

Нож? Пистолет? Автокатастрофа? А может, яд в пище? У тебя выбора нет. Кроме одного – не портить дело. Так что не порть дела, Грис.

И вместо подписи нарисован кинжал. Кто это мог быть? Один из турецких слуг? Кто-нибудь из Афьона? Или с базы? Раз за разом я убеждался, что приперт к стенке. В эту ночь я не мог заснуть.

Был вторник, четыре часа пополудни по восточному времени.

Хеллер провел обычный для себя день – усердно учился в университете. Он сидел на ступеньках главной библиотеки, одетый ради разнообразия в традиционный костюм бежевого цвета. Читал секретное руководство по армейскому учебному курсу КПОЗ – «корпус подготовки офицеров запаса», где вас обучали шантажировать агентов, с тем чтобы те шантажировали супругу генерала с целью раздобыть планы сражения.