Мальчишка ринулся ко мне, загородил дорогу, крича во все горло: «Только посмей убить Ютанк!», и при этом ударил меня щеткой! Ростом он был невелик, и щетка в его руках едва достала мне до локтя, но орудовал мальчишка ею что есть мочи.

У меня лопнуло терпение!

В конце концов, он сам виноват: кто оставил дверь открытой?

Я замахнулся правой рукой, сжав кулак.

Изо всех сил я ударил его в лицо!

Он отлетел метров на пять и с глухим стуком рухнул на землю!

Из других помещений уже вывалила прислуга, видимо, привлеченная криками. Они увидели, как растянулся на земле мальчишка, видели и меня в воротах внутреннего дворика. Не доходя шагов пяти до того места, где лежал мальчишка, они застыли безмолвной толпой. Он лежал на боку с закрытыми глазами и подергивался. Из носа у него хлестала кровь. Прислуга не осмеливалась приблизиться к нему, заня меня, они понимали, что этого лучше не делать. Из толпы ко мне двинулась мать этого мальчика, но Карагез удержал ее за руку. Турки ломали головы, не зная, что делать. Но меня-то они знали хорошо! Поэтому они один за другим становились на колени и медленно, с завываниями, бились лбами о травянистый газон.

Я стоял, не двигаясь, свирепо глядя на эту сцену.

За спиной у меня послышался какой-то звук. Что-то скользнуло мимо.

Это была Ютанк.

Она не взглянула на меня, не остановилась, чтобы успокоить.

Эта дикарка вышла на лужайку и устремилась прямо к лежащему мальчишке. В белом плаще с капюшоном и в чадре, босая, она оставляла за собой лужицы воды на плитках.

– О, бедняжка, – проговорила Ютанк, стоя над телом мальчишки, – ты пытался меня защитить. – Она пощупала его пульс, осмотрела руки и ноги. Затем подняла его и понесла, а когда проходила мимо меня, даже мельком не взглянула в мою сторону.

Она отнесла мальчишку к себе и закрыла дверь. Толпа медленно разошлась. Я был в полной растерянности и не знал, что делать. Все это не укладывалось у меня в голове.