Я пошел в темный уголок двора и уселся под кустами, пребывая в каком-то оцепенении, как бывает, когда прыгаешь вниз со скалы и находишься только на полпути падения.

Спустя некоторое время приехал старый бородатый доктор из города. Карагез провел его к Ютанк.

Доктор пробыл там очень долго. Наконец он вышел. Я моментально оказался перед ним.

– Как Ютанк? – спросил я его.

– Так зовут этого мальчика? – Он взглянул на меня с удивлением. – странное имя для мальчишки.

– Нет-нет, – досадливо покачал я головой. – Не мальчика. Женщины! Как она?

– Ах, женщина! Да, она очень расстроена. Видите ли, по ее словам, у мальчика очень красивое лицо, а теперь у него сломан нос и вдавлена скуловая кость. Она предложила мне хорошие деньги, чтобы это исправить.

Я понял, в чем тут дело: у нее какая-то непонятная озабоченность эстетикой.

– И что же? Вы это сможете сделать? Сможете?

– С носом еще что-то можно сделать, – отвечал он после некоторого раздумья, – челюсть…

– Везите его самолетом в Стамбул!

Он покачал головой:

– Какой смысл? Им не сделать больше того, что сделал я, какой бы чудесной аппаратурой они ни обладали.

И он уехал. Я вернулся назад и снова присел за кустарником. Я пытался размышлять, пытался прийти к каким-то выводам. У меня было такое чувство, будто кто-то умер – непрестанная давящая тоска, справиться с которой невозможно. Ужасные последствия этих событий все тяжелее ложились мне на душу. Нет, никогда больше Ютанк не заговорит со мной, не станцует для меня. Она уж больше ни за что даже не взглянет на меня. Я понимал, что навеки отрезал ее от себя. Жить с такой тяжестью на душе было невыносимо.

Я попытался обратиться к своим знаниям по психологии, чтобы как-то справиться с этим, но безрезультатно – ничего мне там не светило. Горе становилось все тяжелее.

Весь остаток дня я просидел там. Я просидел там и весь вечер, и всю ночь.