Бац-Бац полез в кабину и снял флажок счетчика – знак принадлежности к такси. Тут же включилось полицейское радио. А счетчик-то у него был ненастоящий – незаконный!

Хеллер вошел в здание и вскоре уже сообщал о себе всевозможные сведения регистраторше в костюме медсестры. Он показал ей свои студенческие документы, затем заполнил длинный формуляр о предшествующих психических заболеваниях, написав на нем: «Превалирующее мнение в диспуте».

– Теперь можете заходить. Вы не договаривались о встрече с доктором Щицем, значит, и успокоительное давать вам не обязательно. – Медсестра протолкнула Хеллера в дверь.

Доктор Кацбрейн сидел за рабочим столом и чистил яблоко. Волосы на его голове торчали в разные стороны, а стекла очков были такой толщины, что глаза казались черными рыбками, плавающими в шаровидных сосудах.

– Это Лиззи Борден? – осведомился доктор. Он порезался и выругался.

– Это Джером Терренс Уистер, студент университета, которого вы хотели видеть, – отвечала медсестра, добавив: – Кажется. – И положила карточку на стол.

– Скверно, что вы все никак не доберетесь до Лиззи Борден, – сказал доктор. – Теперь бы я мог сделать очень многое при ее заболевании. Мог бы отделаться от тысяч родителей. – Он снова порезался. Затем пригнул голову и вгляделся в Хеллера. – Так как вы сказали вас звать?

– Джером Терренс Уистер, – повторила медсестра. – Вы знаете. Это тот самый. Теперь я оставлю вас наедине. Смотрите, не безобразничайте в мое отсутствие. – Она закрыла за собой дверь.

– Да, Борден, – заговорил доктор, – Некрасивое дело – так порубить топором своих родителей. Очень некрасивое дело. Извиняюсь, фрейдовская оговорка.

Мне стало довольно интересно, в самом деле. Ведь можно было узнать кое-что новое в психологии, поэтому я стал внимательно прислушиваться к тому, что говорит доктор.

– У-у, (...) твою мать, – выругался он, так как снова порезался.

Он выбросил яблоко в мусорную корзину и принялся жевать нож. Хеллер подтолкнул свою карточку поближе к доктору.