– Нет! Уйдите! – фальцетом завопил почтенный джентльмен.

Но Дэвид понял, что старик превосходно его узнал.

– Ну–ка, дружок, пора и получить по счетику. – Мистер Глесс сжал пальцами левой руки цыплячью шею бывшего начальника.

– Ах, р… р… р… – захрипел мистер Брук.

Но Дэвид не дал пальцам воли: внимание привлекли ноги его жертвы, обутые в полусапожки – мягкая кожа там и сям была вырезана, дабы дать простор ужасным наростам мозолей.

– Получи! – Мистер Глесс изо всех сил ударил пяткой по его правой ноге.

Старик скрючился и медленно пополз боком на скамейку.

– И комиссионные! – присовокупил Дэвид, аналогичным образом бухнув по левой.

На сей раз мистер Брук закричал или, вернее, защебетал не сильней пролетающей ласточки. Тонкая струйка слюны потекла на его жилет.

– Некоторые люди, я слышал, даже умирали, если им неожиданно наступали на мозоль, –рассудительно произнес Дэвид Глесс, покидая скамейку.

И действительно, мистер Энтон Брук, убивший его мечты тридцать лет назад, лежал мертвый. Совершенно мертвый.

* * *

Вечером мистер Глесс старательно крутил точильное колесо, обрабатывая специальный нож для болонской колбасы, кожура коей отличалась необыкновенной твердостью; чтобы ее проколоть и нарезать, необходимо было тщательно заточить острие.

Не успел он закончить, как сильный удар потряс ставни и мальчишеский голос издевательски пропел:

– Старая сосиска! Ногастая сосиска!

– Ах ты, шалун! Удачно попал! – улыбнулся бакалейщик.

Хэнк Хоппер обычно проводил вечера в кабаре неподалеку, где одну комнату специально отвели под игральные автоматы. Возвращаясь домой, он всегда обходил пустырь, пересеченный каналом, куда вливались сточные воды со всего квартала.

Заслышав насвистывание дурацкого модного блюза, мистер Глесс выступил на дорогу.

– Красивая песенка, Хэнк!

Хо… хо! – поперхнулся юный насмешник. – Сэр…